http://os.colta.ru/m/photo/2011/03/03/shkola_dramiskusstva_b.jpg

Театр ШДИ

1. спектакль Вишневый сад
2. спектакль О-й Поздняя любовь
3. спектакль В поисках Джулии

"Если мужчина будет плакать, его бабой назовут…»

Спектакль «Безприданница»  - первый совместный проект «Школы драматического искусства» и продюсера Леонида Робермана. Режиссер Дмитрий Крымов не в первый раз обращается  к драматургии Островского и по-прежнему верен себе,  счищая вековой налет неприкосновенности классических пьес. Крымов провоцирует зрителей еще до похода в театр одним только названием в афише и в программке -  «БеЗприданница». Многие даже и не подозревают, что именно так писали в девятнадцатом веке, и так было у Островского, но это все ерунда по сравнению с первыми нарочито растянутыми минутами первого действия, когда публика с удивлением погружается в, казалось бы, знакомый с детства материал. Режиссер не дает зрителям расслабиться и бездумно провести время на спектакле.

Поначалу действие кажется перенасыщенным режиссерскими приемами, которые утомляют, выводят из себя тем, что не сразу понимаешь, зачем это все. Все эти десятки вешалок, протянутые по стене, словно в спортивной раздевалке. Часть одежды используется героями, а часть просто служит декорацией. Эти бесконечные кадры чаек на фоне набережной Волги, с которой  прямо в зал из-за двери рядом с экраном появляются действующие лица со странными лицами и немедленно усаживаются спиной к зрителям. Они тоже становятся зрителями и болельщиками, поскольку тихая волжская пристань с ленивыми жирными чайками сменяется бурными эмоциями футбольного матча Россия- Голландия. Эти мгновения заменяют мужчинам реальную жизнь. 

Но терпеливого зрителя ждет награда, ибо режиссер Дмитрий Крымов ничего не делает просто так, ради эпатажа: «Выдь на Волгу, чей стон раздается»,  - волжскими бурлаками иллюстрирована программка спектакля.  В этой постановке Волга – важная часть пейзажа, стоны также слышны – это песни Ларисы Огудаловой. Лариса (яркая клоунесса Мария Смольникова) – очень тонкий и грустный персонаж, а нелепые мужчины вокруг нее – очень страшные люди. Вот, например, Кнуров (Константин Муханов) – старый злодей,  по-стариковски согбенно метущий дорогу длинной черной шубой, чтобы к финалу неожиданно распрямиться и превратиться в черного великана, пытающегося забрать с собой несчастную девушку. 

А вот  Паратов (Евгений Старцев) со своими издевательскими усиками, пошло, «от нечего делать» губящий Ларису – чайку. Вполне вероятно, что Чехов, сочиняя свою «Чайку», вспоминал про Ларису Огудалову (Лариса в переводе с греческого – чайка). А как противен вареный, длинный, безвольный Карандышев, не имеющий никаких достоинств, которого честно пытается полюбить Лариса. Она даже, «чтобы потом не было разочарований», зачитывает  ему десять смешных предупреждений о своих недостатках типа: «Не заправляю постель», «Оставляю ключи в дверях» и пр.

Все герои пока действуют, точно во сне, вот разве что деловитая Огудалова (Сергей Мелконян) энергично бреется перед зеркалом, готовясь к свадьбе дочери. И это все пока еще раздражает. И никого не жалко, пока Лариса не начинает изливать душу холодному Паратову - каким страшным был для нее этот год разлуки. За кривлянием и дурачеством – кровоточащая рана: в больнице вылечили телесные, но никак не душевные муки. Два ящика писем страданий – их теперь остается только сжечь, как Гоголю второй том «Мертвых душ». «Ну почему женщина должна страдать и плакать?», - взывает она к бессердечному слепому предмету страстной любви, обескураженная его вполне логичным ответом: «Ну, не мужчина же. Если мужчина будет плакать, его бабой назовут…».

И вот уже не отрываясь, следишь за героями и переживаешь, и сопереживаешь. И ничего не шокирует, и все кажется оправданным, включая неожиданную ярость, с какой передает  свой жизненный опыт старшая Огудалова (Сергей Мелконян) Ларисе, пытающейся воспротивиться маменьке. Унижение обеих героинь столь сильно и страшно, так много красок в палитре спектакля и так разнообразны режиссерские и актерские приемы, что в какой-то момент выключаешь умозрительность и полностью отдаешься во власть этой необычной постановки.

Лариса Марии Смольниковой – целая галактика любви, погибающая на глазах подлого мира, не сумевшего оценить и сберечь ее уникальность. Актриса играет так, что кадры, снятые заранее воспринимаются как подлинное существование здесь и сейчас. Надо видеть, как Лариса, не помня себя, жениха, мать, гостей, собирает чемодан, чтобы мчаться за поманившим и тут же удаляющимся Паратовым. Она так убедительна в своем эгоистичном беспамятстве, что пьяный и противный Карандышев на глазах превращается в справедливого «мстителя», которого тоже можно понять: «Вырвали сердце у смешного человека и растоптали…это же больно. Если мне только остается повеситься или мстить, то, наверное, я буду мстить…».

Представьте, что вовсе не смешно, а страшно, когда Лариса обнаруживает у Паратова фальшивые усики. У того, ради которого она пошла на все. Паратов оказывается вовсе не героем романа, он – фантом, призрак погибшей любви, который Лариса приняла за живое настоящее или ожившее прошлое.

Тут уже уместно все. И песни Жанны Агузаровой, которые под плюсовую фонограмму исполняет волжская «звезда» Лариса Огудалова (голос же был трагически сорван при расставании с любимым). И «Лебединое озеро» безысходности и одиночества. И монолог героини: «Сколько у нас красивых мест и, какая щедрая у нас Россия, хотя…в чем-то она не так щедра…».

И катарсис происходит, и дико жаль тоненькую бледную фигурку, страшно гибнущую прямо на глазах у всех участников и зрителей этого незабываемого действа.

фото Михаила Гутермана

материал опубликован в журнале "Театральный мир" № 10 2017 г.

https://www.facebook.com/pg/%D0%A2%D0%B5%D0%B0%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D1%8B%D0%B9-%D0%BC%D0%B8%D1%80-371496016231274/photos/?tab=album&album_id=1465749753472556

 

 

А был ли «Театр»?

Театр в театре – что может быть увлекательней для театральной публики? В Театре ШДИ неискушенных зрителей ждет своеобразная интерпретация блистательного романа Сомерсета Моэма «Театр». Автор инсценировки, исполнительница главной роли актрисы Джулии Лэмберт - Ирина Гонто. Смело заявленная постановка предполагает, прежде всего, наличие искрометного таланта и неотразимой внешности Актрисы, так как именно на этом держится весь сюжет. Зрители, что постарше, конечно, помнят блистательную Вию Артмане в телевизионном фильме «Театр» (1978 год). Ее Джулия завораживала, манила, восхищала - звезда играла звезду.

Идешь в театр на очередной «Вишневый сад» и недовольно думаешь: «Что, у режиссеров других пьес что ли нет? Что же это вся театральная Россия - то немыслимое количество «чаек» отправит в полет, то «трех сестер» о Москве бредить заставит, то «вишневые сады» начнет одновременно сажать...». Первые минут пять на премьере «Вишневого сада» в Театре ШДИ в глазах публики читается критический настрой. После долгой паузы актеры в глубине огромной сцены-зала с помощью нехитрых инструментальных приспособлений начинают имитировать звуки прибывающего поезда (подумаешь, видели-слышали), но дальше спектакль захватывает, увлекает эмоционально и человечески, поднимает настроение, как всегда это бывает при встрече с настоящим искусством.

Поздняя любовь «гадкого утенка»

Дмитрий Крымов поставил в театре ШДИ «Позднюю любовь» Островского своим особым манером, лабораторно препарируя текст

11 сентября в ШДИ представили премьеру - спектакль с необычным названием и оригинальной начинкой «О-й. Поздняя любовь» . Подобно хилеру, Крымов путем привычных манипуляций вынул все «внутренности», промыл их и сунул обратно. Нельзя констатировать, что больной выздоровел, но и невозможно определить, что, на самом деле, сегодня можно считать здоровьем в хронически больном обществе.