Друзья, как полезно архивировать свои папки на рабочем столе: вот нашла интервью с Лешей Архиповским, когда он только начинал свою музыкальную карьеру, был невероятно милым и стеснительным. Мы тогда ежегодно проводили майские праздники в пущинском академгородке, куда нас собирали организаторы бардовских фестивалей неутомимые Чумаченки. И вот, в 2009 году в одном из концертов (а их было по три в день) Архиповский со своей балалайкой произвел фурор, и я тут же решила взять у него интервью, понимая, что быть таким уловимым и доступным ему осталось недолго. И была права...      

  В Пущино публику ждало музыкальное потрясение

В наукограде Пущино двадцать седьмой раз проводился бардовский фестиваль ансамблей. Фестиваль, который все эти годы организует Олег Чумаченко (один из отцов-основателей КСП), выстоял, несмотря на ветра перемен и бури кризисов. Теперь, несмотря на то, что  большинство бардов стали профессионалами и зарабатывают деньги именно творчеством, в Пущино они по-прежнему собираются просто попеть, пообщаться, поиграть для души. Импровизации собравшихся на сцене музыкантов бывают так удачны, что тут же рождаются новые музыкальные коллективы. Помимо этого организаторам удается порадовать публику удачными сюрпризами – нераскрученными звездами.  В этом мае всех потряс приезд Алексея Архиповского, уникального виртуоза, повелителя балалайки.

- Почему  вас не слышно в стране? – спросила я Алексея сразу после выступления, когда зал, стоя устроил ему десятиминутную овацию. - Ванессу Мэй, вот, мы знаем хорошо, ее и по ТВ показывали, и по радио крутили, и диски везде продаются…

      А.А.: - Просто у руководителей страны нет пока интереса к своим музыкантам, а  Ванесса Мэй… это была коммерческая программа. Я не считаю, например, что Тамара Сидорова играет хуже Ванессы Мэй. Тамара интересней работает, и она – русская! Почему о ней у нас не слышно? Артем Якушенко играет сумасшедшую музыку, потрясающие вещи, виртуозные. Почему Ивана Смирнова знают немногие? Это человек, открывший русскую гитару…

- А вот вы, откуда такой виртуоз взялись?

       А.А.: - Я здесь все время жил, в Советском Союзе. Родился в Туапсе (это черноморское побережье Краснодарского края) 15 мая 1967 года.

- Почему вы взяли в руки именно балалайку, ведь в семидесятые популярней была гитара или  фортепиано?

        А.А.: - Родители отдали в музыкальную школу. У меня отец играл на аккордеоне. Он был родом из Вологды, играл здорово на гармошке, а по праздникам доставал аккордеон. Его неосуществленная мечта  «быть в музыке» просто обязана была воплотиться во мне. Это обычная история: мечты отцов воплощаются в детях. Аккордеон я не потянул: он был тяжелый, большой, а я ростом не вышел, вот и отдали на балалайку. Мне понравилось. Стечение обстоятельств, педагоги хорошие, я полюбил мир этого инструмента. К балалайке все относятся как к типичному русскому инструменту, что-то из серии матрешек, самоваров…, я не считаю этот инструмент этническим. Просто это очень хороший музыкальный инструмент, способный на многое.

- Я до вашего концерта даже не могла себе представить, что балалайка способна издавать такие волшебные звуки. Вы играете как... целый оркестр! Как так много можно извлечь из одного, простого инструмента?

        А.А.: - Да это она сама выдает. Она ведь живая. У меня прекрасный  старый инструмент, 1928 года. Такие балалайки переходят из рук в руки, от музыканта к музыканту.

- Мало, наверно, таких инструментов? И есть ли в балалаечном мире свои Страдивари?

       А.А.: - Да, конечно, таких инструментов немного. И есть русский Страдивари: Семен Иванович Налимов. Он делал балалайки в конце девятнадцатого, начале двадцатого века. Вообще-то тогда балалайки были гораздо популярнее гитар. Их выпускалось примерно в шесть раз больше.

- Но ведь это был все-таки простонародный инструмент?

       А.А.: - Простонародный – одно дело, но там дальше история пошла от личности. Нашелся некий Василий Васильевич Андреев, сын помещика, который обратил внимание на этот инструмент и сделал большую бучу в мире, на самом деле, объездил Америку и Европу, был большой бум по поводу балалайки. Мне интересно, например, узнать, что последней книжкой, которую читал царевич Алексей (последние три дня буквально), был самоучитель игры на балалайке…

- Ну, хорошо, давайте о вас все-таки поговорим. Вот вы пять лет проучились в музыкальной школе…

       А.А.: - Я семь лет проучился, у меня еще фортепиано было не как дополнительный инструмент, а тоже как специальность. Но балалайка победила.

- Вы закончили в Туапсе музыкальную школу, а дальше?

       А.А.: - А дальше – Гнесинское училище, Москва.

- Там есть балалайка?!

       А.А.: - Да, и именно поэтому – Москва, именно поэтому - Гнесинское училище, потому что в те годы это был центр образования народных инструментов.

- А дальше Гнесинский институт?

       А.А.:- Нет, у меня до сих пор нет высшего музыкального образования…

- Да?! Значит только училище?

       А.А.: - Да, музыкальное училище. Правда, я туда пришел уже с институтской программой, сразу выиграл всероссийский конкурс. У меня уже по окончании музыкальной школы был сольный концерт в двух отделениях.

- А вы много занимались? По сколько часов в день? Или вы – самородок, и все получается легко и просто?

       А.А.: - Мне просто очень нравится инструмент.  Это - не часы, это - не труд, это - любовь. Мне нравятся ее идеи, ее миры. Я просто играю, а балалайка сама придумывает, стоит ее только в руки взять. Именно сам инструмент дает музыкальный материал.

Я раньше думал, что балалайка – чисто русский инструмент, и трогает только русских в генотипе, какие-то струнки там внутри,  но, поездив по миру, я понял, что многих трогает. Радость дает сильную.

- Мне почему-то кажется, что особенно японцев должно трогать. Они вообще слабость испытывают к русской музыке…

       А.А.: - Да, мне, вот, предстоит скоро поехать в Японию.

- Ну, держитесь, они вас там на кусочки порвут на сувениры! А какие-нибудь проекты на телевидении у вас уже  были?

       А.А: - Ну, случаются периодически. Вот сейчас мне предложили поучаствовать в церемонии открытия Евровидения, правда, с выкручиванием рук. Я должен за четыре минуты пробежаться по всем известным европейским хитам, обозначить их вкратце. Но все равно, это шанс предъявить инструмент, показать балалайку.

- Плотный у вас сейчас график?

       А.А.: - Ну, периодами… гастроли, и пр., в общем востребованность есть, я выживаю. Меня долго предупреждали братья-балалаечники, что невозможно этим прокормиться, но я как-то существую в свободном полете, один с балалайкой.

- Все дело в вашей уникальности, конечно, потому и интерес есть.

       А.А.: - Хотя все равно есть проблемы, например, в новом городе привлечь публику на концерт балалаечника, собрать зал. Поэтому и пошел на этот компромисс с телевидением.

- Правильно, после Евровидения ваша фамилия будет на слуху…

       А.А.: - Здесь дело не в фамилии даже. Меня не интересуют какие-то личные истории. Мне интересен мир инструмента, популяризация балалайки.

- А у вас среди братьев-балалаечников есть конкуренты?

       А.А.: - Не знаю, я как-то выпал из этой истории народной, мне показалось, что они существуют достаточно герметично, закрыто. И какая-то степень неправды: народный инструмент, к которому в народе относятся несколько пренебрежительно. Не знаю. Что-то они неправильно делают.

- Пренебрежительно, потому что заискивают перед иностранцами. Стандартный набор: матрешки, балалайки, самовары, ушанки…

       А.А.: - Причем сами русские в это верят…

- Так откуда все же ваша самобытность? Были ведь какие-то учителя?

       А.А.: - Да, конечно, почему я к высшему образованию так и не обратился, потому что свои университеты проходил в городе Смоленске. Там встретился с музыкантом, который мне раскрыл удивительные тайны. После того как я обозначился во всероссийском конкурсе, меня стали звать по разным концертам, оркестрам. А в Смоленске тогда образовывался русский народный оркестр  под руководством Виктора Павловича Дубровского. Этому человеку можно посвящать передачи, книги. Я с ним проехал по миру, пробивая эру холодной войны, везде у нас был ошеломляющий успех. Ну, на самом деле он был великий музыкантом, гениальным дирижером, симфонистом. У него трагическая судьба оказалась. Помните фильм «Вокзал для двоих»? Вот с ним нечто подобное приключилось, как с героем Басилашвили. Он на зоне оказался. Но там история достойна отдельного разговора, или даже пера Булгакова.

- А сколько лет вы с ним работали?

       А.А.: - Где-то с 1989 по 1994-й год. Я у него играл в оркестре, у него учился, смотрел все репетиции. Он мне открыл, объяснил то, что не могла бы дать тогда Москва. Я очень мучился, думал, как это возможно, алгеброй поверить гармонию…

- В общем, никакого смысла в корочках об образовании для вас ни тогда, ни сейчас нет. А какие трудности сейчас нужно преодолевать?

       А.А.: - Банально убеждать народ в потрясающей музыкальности балалайки. Больно, что у нас существуют уникальные музыканты (я говорю о разных инструментах), о которых не знает масса людей. Горько, что все придет, но так поздно, так не скоро…

Хотя некий вызов, некое преодоление – это тоже достойно. Я считаю, что нет непризнанных гениев, все абсолютно справедливо устроено: ты играешь, кому-то нравится, ты играешь лучше, это нравится большему количеству людей. А дальше классическое сарафанное радио, накапливается критическая масса, им некуда будет деваться. Они просто должны будут меня пригласить (вот, на Евровидение, например).

- А какие-то планы по дальнейшей жизни у вас имеются, ну хоть по созданию своего коллектива, а то вы сейчас как кустарь-одиночка…

       А.А.: - Пока мне хотя б вот эту ступенечку пройти, обозначить инструмент. Каждый шаг дает свой материал, рождаются новые проекты, но я на этой своей ступеньке занимаюсь делом. Мне очень нравится этот инструмент, и мне хочется выстроить мир вокруг балалайки.

май 2009 года, Пущино, бардфестиваль

фото с официального сайте Архиповского