Не догонишь...
Спектакль «Последние» по одноимённой пьесе Максима Горького в постановке Олега Липовецкого анализирует самое больное: претензии разных поколений, нуждающихся в гештальт-терапии. «Гештальт-терапия применяется для помощи тем, кто переживает кризис, развод, потерю, чувствует тревогу или усталость, тем, кто хочет перестать ходить по кругу…», – объясняют психологи.
Лаконичная сценография Липовецкого представляет собой квадрат, вписанный в поворотный круг, который не перестает вращаться, лишая устойчивости. Квадратура круга – неразрешимая задача с давних времен. Проблемы Коломийцевых, описанные Горьким, также не разрешимы.
Зрители располагаются вокруг ринга со всех четырех сторон, наблюдая за бесконечными поединками. Никаких декораций и бытовых деталей в спектакле, кроме стульев, нет, лишь на экранах, развешанных по кругу над рингом, иногда появляются фото, видео (видеохудожник Александр Плахин), а также авторские ремарки Горького, описывающие обстановку дома. Когда герои взаимодействуют, они шагают из тени в световой круг (художник по свету Евгений Ганзбург), из которого потом выходят, садятся и затихают в ожидании следующего выхода, оставаясь в поле зрения – выхода нет.
Время действия «Последних» – кровавое, смутное: только что случились страшные события Кровавого воскресения. Повсюду народ бунтует против несправедливости мироустройства, а власти судят, сажают, приговаривают бунтарей к расстрелу. На экранах мелькают документальные кадры митингов, иногда звучат позывные знаменитой советской новостной программы, какая-то бытовая хроника двадцатого века, фотографии каких-то счастливых детей…впрочем, нет времени отвлекаться на экраны – так плотно выстроено действие.
В гнетущей атмосфере тревожности семья Коломийцевых переживает не лучшие времена. Пятеро выросших детей – что дальше? Куда деваться в эпоху невнятных перемен? Какое будущее им уготовано? У всех Коломийцевых, кроме Якова (Александр Хорлин), есть претензии к собственной судьбе и недовольство, никто не хочет ни понять, ни простить.
Лишившийся выгодной должности полицмейстер Иван Коломийцев (Дмитрий Цурский) вынужден со своей семьей ютиться в доме брата Якова Положение приживальщика унизительно для Ивана еще и тем, что все задают ему неудобные вопросы, например, о честности. Десятилетняя служба в полиции развратила Ивана до грубой жестокости и холодного цинизма. Ему ничего не стоит обозвать обезображенную по его вине Любу «горбатой дрянью», дать ложные показания на студента, севшего из-за этого в тюрьму и сходящего там с ума. Ивана не волнует, что невинный парень пропадет, ведь кто-то же стрелял в него, в полицейского?
Дмитрий Цурский не рисует Коломийцева сплошной черной краской, его Иван не только злится и командует, но также сам испытывает страдания, не встречая ни поддержки, ни любви. Он сам давно забыл, что значит любить, теперь он испытывает лишь муки ревности, подозрения и неуверенности в завтрашнем дне. Софью (Ксения Роменкова) он, наверное, когда-то любил, но потом настали годы взаимного притворства, и сейчас, кроме взаимных упреков, нет ничего. Что-то человеческое в Коломийцеве зашевелилось, когда Софья стала упрашивать мужа принять мать того невинного студента и отказаться от ложных показаний. Иван колеблется: согласиться, значит, проявить слабость – так считают Надежда (Елена Бобровская) и ее муж Лещ (Сергей Шадрин), и Иван не пойдет на попятный. В мутной воде перемен зятю Коломийцева вполне комфортно (для такой рыбы, как Лещ, чем больше ила, тем лучше). Надежду интересуют только материальное, духовное – для слабаков. Из этой же черствой породы развязный бесцеремонный Александр Коломийцев (Николай Балацкий), начисто лишенный всяких сентиментов, будто не кроткая мягкая Софья его родила.
Не найти утешения Ивану Коломийцеву и в выросших своевольными и мятежными младших детях. Для Петра (Федор Бычков) и Веры (Ольга Приходченко) родители больше не пример: кем можно вырасти на руинах ненависти? "Такая дрянь эти люди, такая жалкая дрянь...". Молодое поколение, практически, готово встать на революционный путь, чтобы до основания разрушить старый мир, который и так трещит по швам. А что построят шагающие по головам потомки без «царя в голове», без веры, без идеалов?
С Любой (Алина Исхакова) в семье самая трагическая история: она с детства чувствует себя ненужной, нелюбимой. Иван всю жизнь подозревал, что она – дочь брата Якова, но не собирался ворошить старое, пока дочь сама не нарушила молчание, обострив их отношения. У Ивана с Любой – застарелая взаимная ненависть, взаимная психологическая травма. Как несчастной калеке хотелось утешения, что ее родной отец – не грубый полицейский Иван, а мягкий и добрый Яков. Попытки ухватиться за спасительную соломинку, прильнуть к родному человеку вскоре прекратятся в связи со смертью Якова. Яков физически слаб и смертельно болен, а мать – не заступница.
Актриса Алина Исхакова играет «на разрыв»: ее героиня ничего, кроме физической и нравственной боли в жизни не испытала. Для нее вся жизнь – боль. Агрессия к окружающим – ее защитная реакция.
Музыкальное оформление спектакля (саунд-дизайнер Павел Ховрачев) соответствует общему настроению: скрежещущие звуки и гул усиливают тревожную атмосферу, видеоряд – тоже гнетущий.
Одеты все персонажи (художник по костюмам Алина Исхакова) вне времени, нарочито невзрачно. Лишь Иван – в парадном костюме-тройке да Надежда (Елена Бобровская) не меняет длинного вечернего платья с высоким разрезом. В принципе, ни декорации, ни костюмы особого значения не имеют: когда почва уходит из-под ног, успеть бы выяснить, для чего нужна такая жизнь, кто виноват и что делать.
Самой проницательной кажется младшая Вера (Ольга Приходченко): "Нельзя иметь детей, когда не знаешь, что им сказать, ведь детям придется расхлебывать ошибки взрослых. Наши родители тоже не смогли, и не надо им было быть родителями..."
В спектакле – самое важное слова. Олег Липовецкий осовременил не текст пьесы, а контекст, потому все, что происходит на сцене, так цепляет. У этой рулетки судьбы остановок не предусмотрено, выйти, чтоб отдышаться, осмотреться –не получится. Остается только заразительно истерить «Нас не догонят», впадая бессмысленную эйфорию, чтобы ни о чем не думать.
P.S. 1 Рекомендация: обязательно возьмите программку — как всегда в «Шаломе», она очень содержательна.
P.S. 2 Маленькое отступление в виде предложения Олегу Липовецкому: настала пора ставить в «Шаломе» «Двенадцать стульев»: четыре стула было в спектакле «Моня Цацкес – знаменосец», шесть стульев – в спектакле Жевнерова «Обычная человеческая история», десять венских стульев в спектакле «Последние»…
Ильф и Петров ждут.
фото Игоря Червякова